Экспедиция к истокам
Заканчивая работу над книгой "Казаки Пушкарёвы и Батурины в истории Забайкалья", я мучился сомнениями. Казалось бы, десятилетний труд позади. Огромный пласт, в историческом и материальном плане, архивных документов поднят и исследован, родовое древо чётко выстроено, чего ещё надо? Но вот гложет сердце червь сомнения - а вдруг где-то сбой? Может было два Николая в роду, и я исследовал совсем не ту ветвь... Ведь, в отличие от забайкальского краевого, ставшего за многие годы почти родным, архив Бурятии я знаю только заочно. Присылали мне его сотрудники документы, а откуда и какие они брали сведения? А дело Итанцынской Спасской церкви, по слухам, объёмное и очень ветхое. В общем, повод для беспокойства был. И назрела мысль самому поехать туда.
Ох, подозреваю я, что этот мотив для поездки был мною просто надуман. Уж очень хотелось, и давно подспудно мечталось, посетить те святые для меня места в Прибайкалье, связанные с моими предками. И не только итанцынскую долину, откуда вышли Пушкарёвы и Батурины в середине 18-го века, но и Посольский монастырь. Место гибели на берегу Байкала моего пращура Ерофея Заболоцкого. Так сформировалась нужда поехать в Бурятию.
"Есть цель - не вижу препятствия", - говорят в таких случаях решительные люди. И я начал действовать. Первым делом хотелось склонить к поездке сына. Видеться мы с ним стали редко, два-три раза в год, а тут появилась возможность побыть несколько дней вместе, рядом. Да и мечта как-то приобщить его к своему делу давно лежала на сердце. Должно быть, верно говорит народная мудрость, что к старости мы понимаем, что дети нам нужны гораздо более чем мы им. Задача была сложная и, как мне казалось, вряд ли осуществимая. Наши дети в бешеном ритме современной жизни вечно заняты и порою не хочется отвлекать их своими причудами. Но сын согласился сразу и даже с интересом отозвался на мои задумки. Более того, в поездку собралась вся его семья. Это обрадовало меня ещё больше, ведь целую неделю, а то и больше, внучата будут со мной. Да и невестка, с её спокойным и ровным характером, будет отличным компаньоном. Тем более, при её практичности и домовитости отпадала необходимость заботиться о бытовой стороне назревающей экспедиции. Так сложилась команда.
31 мая утром я пришёл к месту отбытия - в квартиру сына. И ужаснулся от увиденного. Мне показалось, что они продали квартиру и съезжают. В прихожей и в зале стояли клеёнчатые в клетку белые сумки, под завязку набитые носильными и прочими вещами. В поездку было упаковано всё, что можно вынести из дома. Моя дорожная сумка на этом фоне смотрелась убого и сиротливо. Но Павел спокойно и привычно, что значит опыт, упаковал всё это в машину и мы тронулись в путь.
Я переживал, что в летнюю пору в машине будет жарко, душно и неудобно, ведь с малышкой окна не откроешь. Но современные средства передвижения значительно отличаются от "пазиков" моего времени, насквозь пропавших бензином, потом и перегаром. Оказалось, что и при закрытых окнах в салоне свежо и просторно и можно любоваться придорожными видами и даже снимать отдельные места на камеру. Хотя пелена дыма от пожарищ плотно укутывала дальние пейзажи.
Первый этап пути до Хилка пролетел быстро и незаметно. Остановились обедать в придорожном кафе "У Михалыча". С удовольствием размял затёкшие ноги, усталости никакой. Михалыч с утра, видимо, был не в духе, или погода на него давила, но приготовленный обед был далеко не лучшего качества. Как по внешнему виду, так и по вкусовым ощущениям. Подсохшие макароны и непрожаренная колбаса, конечно, подпортили эйфорию от первых часов поездки. Сын, большой любитель бурятских буз, заказал себе несколько штук... Пообедав, начали рассаживаться в машину. Дурное настроение Михалыча передалось и сыну, и он начал было покрикивать на расшумевшихся ребятишек, но невестка Татьяна - психолог с красным дипломом и приличным уже опытом работы, быстро и умело восстановила подпорченный бузами статус-кво.
Наш путь теперь лежал в Петровск-Забайкальск. В этом городе железа и декабристов проживает Татьянина тётка Галина. Для всей её чикойской родни это и перевалочная база, и пристань, и опорный пункт, и придорожное кафе. И хотя на воротах не висит кричащая табличка "У Галины", её обеду позавидовал бы не один "Михалыч". Здесь мы, к моей радости и облегчению, выгрузили львиную долю нашего багажа. Ведь вся эта груда вещей предназначалась для летнего гостевания семьи сына у сватов в Кочёне, где он оставляет их на всё лето. Прекрасно пообедав и часок отдохнув на удобном диване, я заторопил детей в дорогу. Но не тут-то было. В просторной кухне снова был накрыт большой стол, теперь уже к чаю. Хозяева давно уже вырастили детей и теперь живут вдвоём. Ухоженная усадьба и с любовью отделанный руками хозяина дом. Оказалось, что Геннадий не только умелый плотник и столяр, но и конструктор. Я целый час снимал с разных ракурсов его хозяйственные приспособы и самоделки.
И снова летит под колёса асфальт. Пейзаж за окном постепенно меняется. Бросается в глаза всё возрастающая несглаженность рельефа, горы всё острее и скалистее, с множеством останцов. В памяти просыпаются давно забытые уроки географии, и смутно доносится голос нашего учителя-фронтовика Бориса Ефимовича - "Земная кора Байкала довольно молодая и ещё формируется". А вдали блеснула в лучах солнца, приметно скатывающегося за ощетинившуюся тайгой вершину хребта, широкая лента Селенги. Останавливаемся у смотровой площадки и по специально устроенной лестнице поднимаемся на гору, откуда открывается панорамный вид на долину одной из самых крупных рек востока России. Какая красота, Господи! В такие минуты невольно приходят мысли о величии творения Твоего!
Наш квартирьер Татьяна жильё на четыре дня сняла в центре города, на берегу Уды рядом с речным портом. В 17-ти этажной высотке на десятом этаже. Квартира небольшая, специально содержащаяся для сдачи в наём посуточно. Всюду лежат вежливые по форме, но угрожающие по сути инструкции - шаг влево, шаг вправо влекут за собой выселение среди ночи без возвращения задатка. Возникшая с порога скованность не покидала нас до самого отъезда. Кажется, что из всех углов за твоим поведением наблюдают скрытые камеры и подслушивающие устройства и вот-вот раздастся свирепый голос - ага, попался! А ну, вон отсюда!
Вечером всей семьёй идём на прогулку по столице Бурятии. Погода ветреная и довольно холодная. Я не знаю, всегда ли здесь дует ветер, или только к нам у погоды такая неприязнь. Красив ли Улан-Удэ? Наверное, не смогу сказать. Не так уж много я видел городов, чтобы сравнивать. Мне больше нравится Чита, особенно её старые кварталы, где от домов веет историей, где можно потрогать нагретый солнцем кирпич, заботливо уложенный в стену полтора века назад. Верхнеудинск как бы сбегает с горы к реке. Его улицы не имеют столь строгой геометрии, как в столице Забайкалья. Немного давят несколько высотных домов, что "торчат" в разных точках города, отчего общая картина заметно проигрывает.
Но жители с лихвой компенсировали это несколько невыгодное впечатление. Я часто обращался на улицах к молодым и не очень людям с расспросами. Приятно поразило то, что и русские и буряты охотно останавливались со мной и начинали объяснять, где находится республиканский архив, например. Понятно, что далеко не все жители Бурятии знают, где расположено это специфическое учреждение. Но не отмахиваются, не бегут в спешке дальше, а достают телефоны, стараются объяснить, показывая пальцем на экран.
Справедливости ради нужно сказать, что и в Чите не звери живут. Когда я однажды заблудился в поисках адреса в Северном микрорайоне и бессмысленно сжигал бензин, наматывая круги по улице Красной Звезды, мне один парнишка на попутной СТО установил на телефоне навигатор к нужному дому. Правда, из этого всё равно ничего не получилось, так как сидящая в нём женщина противным голосом пыталась направить меня через двор, въезд в который загорожен бетонной шпалой. В итоге мы с ней поссорились, и она предоставила мне самому выбираться.
Мне показалось, что в Улан-Удэ люди не знают некоторых простых вещей, которыми мы, забайкальцы, охотно пользуемся. Например, гуляя по площади, я с большим удивлением обнаружил, что в Улан-Удэ не щёлкают семечки. Обыкновенные подсолнечные семечки, слегка поджаренные и очень вкусные. На красивой тротуарной плитке, и даже возле скамеек, нигде не валяется подсолнечная шелуха. Как не валяются обёртки от мороженого, обгорелые спички и окурки. И ветер не носит пластиковые пакеты. А между тем я ни разу не видел на площади человека с совком и щёткой. В чём здесь проблема, я не знаю.
Архив я всё-таки нашёл. Он спрятался в здании Хурала, вход со двора. И искомое дело мне, хоть и не сразу, но принесли. Два дня ушло на отработку исповедных ведомостей Итанцынской Спасской церкви за 18-й век. Ничего нового я в них не нашёл и успокоился. По приезде домой можно будет заканчивать свой десятилетний труд. А в городе больше делать нечего и мы отправляемся на Байкал.
Автомобиль ходко бежит по отлично уложенной трассе, не езда, а сплошное удовольствие. Однако вижу, что водитель со мной не согласен и немного нервничает. И есть от чего. В обе стороны довольно интенсивно движутся длиннющие фуры в связке, парами и тройками. По какому-то тайному соглашению (может быть секта?) водители большегрузов следуют по трассе тесно сомкнувшимся строем. Обогнать длинную вереницу бешено вращающихся колёс - задача не простая и довольно опасная, ведь спасительных "карманов" между грузовиками нет.
Дорога всё вьётся по левому берегу Селенги, повторяя её причудливые изгибы, пока крутой и лесистый перевал Мандрик далеко в сторону не сталкивает трассу. Благополучно преодолев перевал, мы снова возвращаемся в долину реки Селенга. По правому берегу карта показывает село Бурдуково. В старину это поселение называлось "деревня Селенгинского дистрикта" и относилось к приходу Спасской церкви в Итанцынском остроге. Все же остальные посёлки Итанцынского прихода входили в Нерчинский дистрикт.
За Бурдуковской деревней Селенга почти под прямым углом поворачивает налево и устремляется к Байкалу. В месте её изгиба с правой стороны впадает речка Итанца. Там, у впадения её в Селенгу, в 1679 году был поставлен Итанцынский острог, как опорный пункт ясачного района. А в 1694 году в него на постоянное место службы из Нерчинска были отправлены два моих пращура - Иван Силантьевич Пушкарёв и Михайло Кузьмич Батурин. Конные казаки Нерчинского ведомства.
Автомобиль, подчиняясь направлению трассы, резво побежал прочь от устья Итанцы в противоположную сторону. Я с тоской оборачивался назад, теряя из виду поросшие тальником берега Итанцы. Неужели не суждено мне побывать на родине предков, сердцем удариться о святые места? С трудом проглотил подступивший к горлу комок... А ехать до Посольска ещё две трети пути. Наконец, мы сворачиваем с трассы направо и попадаем на дорогу с грунтовым покрытием. Пейзаж за окном меняется на сильно заболоченную, поросшую мелким редколесьем, равнину. В прошлогодней порыжелой траве тут и там блестит вода. Думается, это не от обильных осадков, и не от близко подступающей к поверхности почвы вечной мерзлоты. Скорее всего, грунт насыщен байкальской водой, может он даже чуточку ниже его уровня.
И вот оно, море открылось взору. Да, в старину озеро Байкал называли именно морем. "Славное море, священный Байкал", - пытаюсь затянуть я известную песню. Да какое уж тут славное. Промозглый ветер едва не валит нас с ног. Быстро замёрзшие руки не удерживают фотокамеру. Должно быть тот, кто назвал это озеро морем, прибыл сюда в такую же погоду.
А вид Байкала, действительно, грозён! Ветер гонит к берегу высокие и частые волны с белыми гребешками пены на них. Вода мутная и даже на вид холодная и суровая. Эта колышущаяся масса свинцово-серой, знобкой воды, вдали становящаяся безбрежной, давит и гнетёт, заставляет ёжиться, и почему-то сразу захотелось уйти с берега в тепло.
Но Посольский монастырь, с его белыми стенами под зелёной крышей и золочёными маковками крестов, выглядит красиво. Просторно раскинулся на возвышении, а перед стенами его в ряд выстроились семь одинаковых надгробных крестов. Под ними упокоились семь казаков, убитых монголами вместе с царским послом Ерофеем Заболоцким и сыном его Кириллом 7 октября 1650 года. Отец с сыном погребены чуть выше казаков, в двух саженях от них, под одним массивным крестом. Рядом сложена часовня, где теплится свеча под иконами.
Одна моя мечта сбылась - я поклонился праху маминого предка. То же самое сделал и сын с внуками, а для дочери я купил в иконной лавке Посольского монастыря образ Божьей Матери Семистрельный, как отцовское благословение. А предком своим мы считаем Ерофея Заболоцкого вовсе не без основания. Мамин род Заболоцких мне удалось проследить вглубь до середины 18-го века. Затем ниточка теряется вместе с уничтоженными метрическими книгами. Но Заболоцкие в Забайкалье есть в Книге Сибирских городов за конец 17-го века. В монографии кандидата исторических наук А.В.Тиваненко "Потомственные дипломаты Заболоцкие" говорится, что сибирские Заболоцкие происходят от второго сына Ерофея - Андрея.
Главный храм монастыря, построенный в последние десятилетия 17-го века, поражает воображение своей лёгкостью и воздушностью. Кто же был тот архитектор-строитель? В голове не укладывается, каким талантом художника нужно обладать, чтобы в воображение своём сначала это сооружение представить, а потом и на земле его воплотить. Поистине, дар Господен!
Возвращались мы в тот же день. А сердце тревожно билось - неужели мы не сможем переправиться через Селенгу, чтобы попасть в Итанцынскую долину? Не смогли. Через реку ходил паром по расписанию. И можно было подождать часок, но вид этого не совсем обычного средства переправы вкупе с широкой и быстрой рекой заметно смутил моих спутников. Особое беспокойство читалось в глазах восьмилетнего внука, и я отказался от этой затеи. И, как оказалось, к лучшему.
В Итанцинский острог мы направились следующим утром, вдвоём с сыном. Мой Павел за ночь отдохнул от дня за рулём, был в хорошем настроении, и денёк с утра развернулся тёплый и солнечный. Теперь уже дорога пошла по правому берегу Селенги и вскоре отклонилась от её течения. Посредине пути по обе стороны дороги раскинулось большое село Турунтаево - центр Прибайкальского района. Посреди села стоит Спасская церковь, та самая, что в 1801 году приняла алтарь от упразднённой Итанцынской церкви. При входе в храм, как обычно, приставлена женщина-служительница, продаёт свечи и прочие атрибуты православной веры. Разговорились с ней и выяснилось, что родом она из Пушкарёвской деревни, а по фамилии Батурина. Дважды родня! Мы помолились перед алтарём, у которого вынимали из купели тех наших давних предков, а при прощании я купил небольшой образ Спаса Нерукотворного, как благословение моему племяннику. Ему предстоит сложная хирургическая операция.
В Турунтаево дорога разветвляется на два рукава - правый устремляется в вершину Итанцы, а левый спускается к её устью. Туда мы сначала и отправились. Острог - небольшое тыновое укрепление стоял сначала в самом устье реки, но из-за постоянного подтопления паводковыми водами был перенесён на версту-две выше. Сейчас от него осталось только селение с простым названием - Острог. Вместо Спасской церкви, что сто лет окармляла всю долину Итанцы, недавно жители построили небольшой уютный храм.39
От Острога направились вверх по долине. Впереди лежали небольшие сёла: Засухино, Зыряново, Батурино, Нестерово, Гурулёво. Нестерово слилось из трёх деревень - Пушкарёвой,Толстопестовой и собственно Нестеровой. Все вышеперечисленные названия происходят от казачьих фамилий. В 1701 году вышел Указ выделить казакам по участку земли вместо хлебного жалования и дать каждому работников, чтобы "пашню пахали и всякую на них работу работали". И география подтверждает, что Указ был претворён в жизнь. Деревни с казачьими фамилиями стояли, а некоторые и до сих пор ещё стоят, на одинаковом расстоянии друг от друга и место для пашни у каждой имеется. А в те далёкие годы у Ивана Пушкарёва в работниках жил "наемной работной гулящей человек Федот Гранин", а у Михайло Батурина аж четверо - "Семен Коношенкин, Василей Чернегов, Василей Лебедев, Илья Левонтьев".:42
Перед Батурино, в паре километров расстояния, стоит аккуратный памятник деревне Ельцово. И кладбище неподалеку. Я попросил остановить машину и пошёл на кладбище. И первое, что я увидел с краю, это могила Якова Батурина 1893 года рождения. Красивый мужчина в солдатской форме императорской армии. Да, в 1768 году всех казаков переселили на границу с Монголией, а оставшихся представителей казачьих фамилий обратили в крестьянское сословие. В 1769 году в документах архива по Итанцынской долине уже не значатся казаки. А в самом Батурино расположен очень красивый и довольно большой Сретенский женский монастырь.
Ну, вот и второе моё желание сбылось. Я побывал на родине предков, подышал одним с ними воздухом, посмотрел на вечные горы и заречную тайгу, которые были привычны для их взора. По глазам сына я понял, что он понимает меня и не осуждает мои "стариковские" причуды. И так стало тепло на душе. Но время двигалось к обеду, а на сегодня ещё была запланирована поездка в Иволгинский дацан. А затем встреча с близкими родственниками - в Иволге живёт моя родная племянница Людмила Пушкарёва, в замужестве Хурганова, врач-терапевт районной больницы. Однако планам этим, которые я приберегал на десерт, не суждено было сбыться. Видимо возраст берёт своё, и дорога дальняя утомила - я серьёзно заболел. Дети быстро сгрузили вещи в машину, и мы скоренько тронулись в обратный путь. В полдень того же дня благополучно достигли "перевалочной базы", то есть снова оказались за гостеприимным столом Татьяниной тёти. Принятые в дороге лекарства и небольшой отдых у четы Варфоломеевых поставили меня на ноги - крепок ещё казак - и к ночи мы добрались в Кочён. Обрадовавшиеся нашему приезду сваты, богато накрытый стол и сон в прохладной комнате окончательно развеяли дорожную усталость. А утром я отправился гулять по селу.
Всё познаётся в сравнении. Уклад жизни поселения семейских значительно отличается от знакомого мне. Я живу в рабочем посёлке горняков. Там всё просто. Ограды, сделанные из штакетника, да так, что всё богатство хозяина, как и все его прорухи в хозяйстве, видны каждому любопытному, и вовсе даже не нужно заглядывать в дырочку в заборе или тянуть голову через него. Хорошие заработки, которые и в советское время здесь были высоки, а снабжение московское, сделали рабочий люд расточительным и беззаботным. К тому же, многими десятилетиями складывавшееся "чемоданное настроение" - рудник в любое время могли закрыть, а его жителей переселить - приучило горняков не заботиться о долговечности своих строений. Сляпал кое-как и слава Богу - лет десять простоит!
У семейских не так. Не только дворы обнесены сплошными заборами, но ещё стоят старые дома, обращённые в улицу глухой стеной. Только небольшое, чуть больше ладони волоковое оконце встроено в стену у русской печи. Назначение его, как мне объяснили в местном музее, не только для того, чтобы от чада и угара семью спасать. Это идёт из стародавних времён. На это окошко выставляли на ночь нехитрую снедь, чтобы проходящий через деревню беглый каторжник мог подкормиться. Думаю, это делалось как из сердоболия, так и из опаски, что голодный беглец мог и обокрасть.
Что меня особенно поразило, так это стоящие на божницах старинные иконы, писанные на деревянных досках. После их тщательного осмотра, а мне разрешали снимать икону с божницы и осматривать, я готов поспорить, что немалую их часть они принесли с собой из Царства Польского во второй половине 18-го века. С обратной стороны в доску поперёк её волокон врезан брусок - чтобы доску не повело, и она не треснула. А на лицевой стороне на некоторых уже давно ничего не осталось. Только неясно проступающие блики. И ведь берегут, и не только не выбрасывают, но и с божницы не снимают. Вот истинный пример того, как нужно беречь веру отцов.
У Татьяниной бабушки я прогостил полдня. О чём мы с ней только не говорили. Особенно впечатлил нехитрый рассказ об её молодости. Всю жизнь она проработала дояркой в колхозе. Восемнадцать коров выдаивала утром и вечером. Руками. Аппараты доильные хоть и появились в колхозе, но работали мало и ненадёжно. И телят от "своих" коров до месяца сами выкармливали. И стойла сами убирали, и бидоны с молоком в полцентнера весом сами в машину грузили. И корма с конвейера сами раздавали.
Восемь минут движется лента с фуражом мимо её коров - успей всем раздать, иначе голодными коровы останутся. А с голодной коровы какое молоко. А надоить за сезон нужно две тонны. Две тысячи килограмм и не литром меньше. И чтобы жирность вытянула три целых, восемь десятых процента. Только тогда получишь зарплату - четыре копейки за литр. "В последние годы деньгами стали приплачивать. А так хлебом давали", - показывает Катерина Васильевна на большие лари в амбаре. А я с жалостью смотрю на её руки. Как же болят они должно быть по ночам и к непогоде.
- "А куда денешься? Отец нас бросил, когда мне три месяца было. Девчонкой-подростком в колхоз пошла работать". Катерина Васильевна показывает мне свою усадьбу. Видно, что всем постройкам не один десяток лет. Двери в амбар закрываются внутренним замком. Но за ним не ходили в магазин, он выточен из лиственницы руками покойного хозяина. А может быть ещё его отца. А представляет собой щеколду с нарезками, которую двигает вставляемый с наружи ключ, совпадающий с этими нарезками. И всё прочее в хозяйстве сделано так, чтобы не покупать в магазине на эти скудные четыре копейки за литр. Даже ворота в усадьбе не болтались на привычных для нас металлических навесах, а были вделаны во вращающийся на подпятнике столб. То есть ворота поворачиваются вместе со столбом. А стоящая у амбара почерневшая от времени лестница сделана без единого гвоздя и когда я попробовал раскачать её, она ответила мёртвой недвижностью.
Да вот на стене амбара висит сплетённый из бересты футлярчик, а в нём аккуратно вытесанный из речного камня-голыша брусок.
- Катерина Васильевна, это что? - спрашиваю я.
- Это литовки точить.
- А разве этим можно наточить?
- А как же, - смеётся хозяйка.
- Я ещё в прошлый год им литовку точила.
- Сватья, да ты ещё сено косишь?- удивился я.
- Конечно. Я и в погреб снег сама таскаю. И картошку сажу...
У Катерины Васильевны три дочери, заботливый зять живёт через дорогу. И в мой приезд у неё гостила дочь из Читы, а зять Владимир устанавливал новую изгородь. И я понял, что работает она уже не от нужды, а по вековой своей привычке. Она уже не может погасить этот свой разбег, старт которому дан ещё в далёком детстве.
Конечно, большая часть деревни, молодёжь, живёт в современном стиле. Красивые дома, заборы, усадьбы. И свежая краска радует глаз. Но вот витает в воздухе атмосфера скрытности и, когда я в шутку сказал свату, что хочу посмотреть, не помню что, в какой-то усадьбе, он ответил просто и прямо - "не пустять".
За обедом сватья Марина объявила - в четыре часа идём в наш краеведческий музей. Я удивился, что и в небольшом селе работает краеведческий музей. Оказывается, они выкупили целую крестьянскую усадьбу, и сделали из неё музей. Занимается этим местная энтузиастка.
В назначенный час Надежда Николаевна Родионова встретила нас у ворот музея, которые гостеприимно перед нами и распахнула. И тут началось! Я не столько смотрел на экспонаты, сколько слушал их хозяйку. А она певучим семейским говором (и как она смогла его сохранить в такой чистоте), рассказывала о том и об этом, искусно перемежая свои рассказы случаями из жизни и анекдотическим ситуациями. Каждый экспонат в её руках оживал и как будто старался помочь хозяйке рассказать свою историю. "Дай Бог каждому музею такого экскурсовода", - подумалось мне.
Какое-то знобкое впечатление осталось от одного потрясшего моё воображение экспоната. Домовина. Нет, не гроб, как у нас частенько называют сколоченное из досок последнее пристанище для бренного тела. А именно домовина, выдолбленная из цельного ствола очень толстого дерева, с врезанными поперёк брусками, с тонкими стенками. Когда представишь, что их выдалбливали много дней, а может и месяцев будущие покойники для себя... Б-р-р-р!
За радушным приёмом и интересными беседами время пролетело быстро, опять труба зовёт в дорогу. Сын остаётся на пару дней погостить, помочь тестю по строительству, а у меня билет на поезд. Перед отъездом позвал Павла на кладбище. Посмотреть, как тамошнее население обустроилось. Намётанный глаз сразу выхватил чистоту и уход. Нет этой мерзости запустения с проваленными могилками и покосившимися памятниками, которая встречается сплошь и рядом. На могилках, это заметно сразу, лежат небольшие, в аршин длиною, колодочки, вытесанные из дерева в форме гроба. На них вырезаны имена усопших. На иных даже и керамики привёрнуты. Как мне объяснили, старики не дозволяли ставить на могилу какие-то металлические или другие сооружения, только колодочки. Чтобы не давили прах покойника.
На выходе у ворот под небольшим навесом составлены лопаты и прочий инструмент для копки могил. Здесь же и мешок для мусора. Хорошо! Бери, копай могилу, потом верни на место. А почвы здесь песчаные и копается, наверное, легко.
Вечером сватья Марина Петровна, работник местного дома культуры и солистка Архангельского хора, с которым объездила полстраны, прокатила нас на машине по другим деревням своего района. В общем-то, все селения семейских похожи друг на друга, и лет эдак сорок назад их вполне можно было назвать кондовыми, если я правильно понимаю значение этого слова.
На этом я простился с радушным Кочёном, прощаюсь и с вами, дорогие мои читатели. Далее уже ничего интересного в завершении моего путешествия не было.
PS. На въезде в райцентр Красный Чикой стоит памятный знак, на котором выбит год основания села - 1670. Эта цифра, мягко говоря, вызвала у меня оторопь и удивление. Ведь первые старообрядцы, или польские выходцы, как их тогда называли, появились за Байкалом после сенатского указа 1764 года.4
То же самое случилось и на востоке Забайкалья, куда я прямо с Чикоя отправился. На въезде в Размахнино указана дата основания 1680 год. Откуда берутся эти "древние" даты? Воля ваша, но нельзя же так свободно обращаться с историей. Если нет точно установленной даты основания (образования), обычно за точку отсчёта принимают год первого упоминания в документах. И неплохо бы опубликовать этот самый документ на официальном сайте. Впрочем, это уже совсем другая история...
