Автор Тема: Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Гремячи и Обора  (Прочитано 2648 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
      26 декабря 1919 года были убиты, 3-го января 1920 года  похоронены в братской могиле на Кулевском кладбище 21 житель села:  пятеро - Артемьевых, трое - Барановых, шестеро - Губениных, трое - Мисайловых, Козлов, Крылепов, Шубин.
      Одним из Мисайловых  был старший брат моего деда Иннокентий. Был он очень молод, но уже женат, и всего за шесть дней до случившегося в семье родился первенец - Игнат.
      На могиле сельского кладбища установлена стела с табличкой, на ней фамилии и инициалы 21 человека.
      В метрической книге Тарбагатайской Троицкой церкви за 1920 год (ГАЗК ф. 282, оп.3, д. 3282, л.7об-12) священником Иоанном Сукневым записаны имена 22-х убитых в один день.  У некоторых из них имя и отчество, записанное  в МК, не совпадает с инициалами на табличке памятника. Губенина Иоакинфа по-простому звали Акимом, сына его Ивана - Акимовичем.
      Вот эти имена:
Артемьев Алексей Димитриев
Артемьев Димитрий Алексеев
Артемьев Григорий Николаев
Артемьев Константин Васильев
Артемьев Поликарп Георгиев
Баранов Алексей Андреев
Баранов Григорий Яковлев
Баранов Захарий Михайлов
Губенин Гавриил Онисимов
Губенин Гавриил Иоаннов
Губенин Иов Онисимович
Губенин Иоанн Иоакинфов
Губенин Иоакинф Михайлов
Губенин Феодосий Георгиев
Козлов Филип Иоаннов
Крылепов Григорий Павлов
Мисайлов Александр Потапов
Мисайлов Евсевий Архипов
Мисайлов Иннокентий Стефанов
Федотов Алексей Матвеев
Шубин Игнатий Андреев
Губенин Лука Михайлов

Имени последнего на братской могиле не записано. Возможно, похоронен отдельно.
« Последнее редактирование: 25 Май, 2020, 19:39:05 от Мисайлова/Чикина »
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Моя прабабушка  Мария Афанасьевна  родом была из Катангара из семьи Турушевых. Она стала Мисайловой, выйдя замуж за прадеда Иннокентия Евлампиевича из Кулей.
        Из ГАЗК получила справку о рождении брата прабабушки (фонд 282, оп. 3, д.961):
        "...в метрической книге Петровско-Заводской Петро-Павловской церкви за 1887 год в разделе о родившихся значится Илия (так в документе) Турушев. Родился 19 июля 1887  года (по старому стилю), запись № 57 от 6 августа 1887 года (по старому стилю).
        Родители: Кукунской деревни крестьянин Афанасий Даниилович Турушев и его законная жена Ирина Романовна, оба православные.
        Восприемники: Тарбагатайского селения крестьянин Михаил Павлович Аверичев и крестьянская дочь Наталия Павловна Аверичева.
        Таинство крещения совершил священник Афанасий Иванов".

       В 1908 году 21-летний Илья Афанасьевич Турушев был восприемником при крещении племянницы, моей бабушки Анисьи Иннокентьевны.
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Сутурин Константин Матвеевич
    О Константине Матвеевиче я узнала от мамы. Она называла его дядей Костей и рассказывала, что даже стоять рядом с этим человеком было честью. Несколько лет назад  удалось связаться с его сыном Анатолием из Минска. Стало возможным увидеть фотографии и прочесть воспоминания Константина Матвеевича.  Поиски информации о предках помогли установить нашу родственную связь и мама смогла о ней узнать. Мать Константина Матвеевича и моей бабушки были родными сестрами, Константин Матвеевич моей маме - двоюродный дядя.
     С разрешения Анатолия Константиновича публикую эти воспоминания и фотографии.

"Возможно, кому-либо из детей, внуков или пра... пра... правнуков будет интересно узнать свою и нашу родословную. Я решил написать автобиографию с освещением жизни моих близких и не так далёких родственников, о которых я кое-что знаю".
                                                                                                                          К.М.Сутурин

Автобиография


Я, Сутурин Константин Матвеевич, родился в 1914 году 18 мая в селе Гремяча Красноярского (теперь Красно-Чикойского) района Петрозаводского уезда (теперь Петровск-Забайкальск) Иркутской (или Читинской, точно не помню) губернии, теперь Читинской области, в семье, наверное, среднего или бедного крестьянина Сутурина Матвея Осиповича и Сутуриной Евдокии Николаевны.
В семье, кроме меня, моего отца и матери, были: не родной мне по отцу брат Крюков Павел Афанасьевич, который жил отдельно в поселке Шебортуй (Мало-Архангельск или Падь), не родной по отцу брат Крюков Иван Афанасьевич, не родная по матери сестра Сутурина Наталья Матвеевна, не родной по матери брат Сутурин Илья Матвеевич. (Он умер в возрасте 8-10 лет. Болезнь и смерть его помню). Я был единственный общий ребёнок у моих родителей.
С 8 до 11 лет я учился в гремячинской начальной школе. Там было 2 класса. Поэтому во втором классе пришлось учиться 3 зимы. На 13-м году (в 1926-1927 г.г.) начал учиться в райцентре в селе Красный Яр в 5 и 6 классах. На 15-м году (1929-1930 г.г.) открыли в ближнем к нам селе Байхор 7-й класс – школа колхозной молодёжи (ШКМ), куда нас, гремячинских, и перевели. Это – в 4-5 километрах от дома. А Красный Яр был в 12-14 километрах от дома.
Не окончив 7-го класса, я был исключён из ШКМ как сын кулака. Отца в 1930 году раскулачили. Отобрали всё имущество. А нас с отцом выселили в Красноярский край, Манский район на лесозаготовки.
Мать умерла ещё в 1929 году на 59 году своей жизни.
Брат – Крюков Иван, как не родной отцу, раскулачиванию и выселению из Гремячи не подлежал. Он остался с женой в Гремяче. Оставили ему один рубленный из брёвен дом, но не отделанный, без окон, дверей и без пола. Без ограды и без дворовых построек. Оставили одного коня, корову и, может быть, свинью и пару овец.
Остальное имущество отца: два бревенчатых рубленных дома, двор, огород, гумно, амбар, завозня с погребом, 2 сарая, хлев, пригон, колодец, баня, 3 лошади — взрослых, 2 или 3 взрослых коровы, 5-7 овец, 2-3 взрослых свиньи и другой скот. А также всё имущество в домах описали и распродали. Нас с отцом выселили в том, в чём стояли. Может, пару белья запасного мы взяли с собой, по кружке и ложке.
Не родной по отцу брат Павел Афанасьевич умер ранее, примерно в 1922-1924 г.г.
Неродная сестра Наталья примерно в 1922-1925 г.г. вышла замуж в село Волково нашего района. Был у нее ребёнок. Умер. А она разошлась с мужем и уехала на заработки в места, ближе к железной дороге, а это Петровск-Забайкальский район, в 150-170 километрах от Гремячи. Было это примерно в 1925-1927 годах.
Поэтому раскулачиванию, выселению и лишению избирательного права голоса она не подвергалась, как отец. А я, как не достигший совершеннолетия, то есть 18-ти лет, не получал и не лишался права голоса.
В ссылке жили в лесистом месте, где не было никаких построек. Жили в палатках. Привезли нас, спецпереселенцев, много — из нескольких районов Читинской области. Нам с отцом было очень трудно: у нас в семье не было женщины. Приходилось всё готовить, стирать самим. На работу ходили километров 3-5 пешком. Работа было тяжёлая: заготовка леса, который потом должен был сплавляться в плотах по реке Мана в реку Енисей и дальше. Ещё труднее мне, 16-летнему мальчишке, было пилить брёвна на доски и брусья.  Моих сил не хватало.
И мы решили с семьёй двоюродного брата из села Обор Малетинского района убежать из ссылки. (У брата, Сутурина Василия Степановича, была жена Агния и его сестра Сутурина Анна Степановна). С большим трудом убежали из лагеря спецпереселенцев до станции Кочерга, а оттуда на поезде до станции Петровский Завод. Потом — пешком по лесам (40 км) до села Обор. То есть, мои родственники решили вернуться домой, откуда их выселили, и, может, как-то остаться жить дома.
Когда подходили к Обору, то узнали, что в соседних сёлах вспыхнуло крестьянское восстание, бунт. Значит, правоохранительные органы мобилизованы на подавление этих восстаний. Нам, беглецам из ссылки, эта ситуация грозила опасностью. Могли арестовать и приравнять к восставшим. Ночь мы переночевали в лесу около Обора. На следующую ночь мои спутники пробрались к своим родственникам в Обор.
Я тоже пошел к своей тёте (сестре моего отца) Аграфене Осиповне. Когда я пробирался через огород в дом, на меня напали собаки. Но я всё-таки проскочил двор и ограду, вскочил на крыльцо и обнаружил, что на дверях дома висит замок. Что мне делать? Прилёг на крыльце, а собаки, чувствуя чужого человека, так и лают, и подбираются к крыльцу. Полежал, полежал и вынужден выбираться тем же путём и перебираться к другой тёте (сестре моей матери) Ирине Николаевне — «большей».
Ночь, чужое село. Не зная точного расположения домов, огородов и дворов, кое-как нашёл их дом, постучал и, как смог, представился. Они были в панике. По селу разъезжает конная милиция – охраняет село от повстанцев. Что я пережил в эту ночь, мальчик ещё 16-ти лет!!! Ужас!
Тётя с семьёй спрятали меня на чердаке амбара, где я пролежал сутки. Потом ночью меня перевели к другой тёте Аграфене Осиповне, куда я приходил в прошлую ночь. Оказывается, тёти тогда долго не было, а её дети — сынишка и три дочери слышали, как меня гоняли собаки. Но предположили, что к ним в дом бежит какой-то бандит. Они спали в амбаре. Перепугались. Но не побежали звать милицию. А то схватили бы меня милиционеры, и насиделся бы я в тюрьме...
Оставлять у себя в доме беглеца семья Аграфены Осиповны побоялась: не захотели подвергать себя подозрению милиции. И я ушёл ночью в стог сена. Боялся не только милиции, но и волков или других зверей.
С рассветом пошёл домой в свой район. Два дня шёл то по дороге, то по лесу. При подходе к райцентру — Красному Яру — на дороге наткнулся на нашу гремяченскую девушку Агнию Викторихину, с которой я в детстве учился в школе, да ещё и пытался ухаживать за ней. Она последнее время работала машинисткой в милиции райцентра и, видимо, с сотрудниками милиции выезжали за грибами или ягодами. (После войны я встретил её в Гомеле, и мы дружили с её семьёй до самой её смерти).
Вот я и «влип» тот раз! Хотя я ей и объяснил, что меня из ссылки освободили, но она, видимо, всё же рассказала о встрече в милиции. И когда, наконец, ночью я пришёл домой к брату Ивану Крюкову, он уже знал, что я пришёл из ссылки, и, что в сельсовете за мной установлена слежка.
Поэтому меня немедленно переправили в семью тёти Ирины Николаевны «Маленькой». Оттуда я этой же ночью ушел в лес. А на завтра в установленное место приехал брат с женой и с ними тётя Ирина. Там они жали овёс, а я невдалеке шил себе обувь. Мои старые «ичиги» истрепались.
Ещё одну ночь ночевал я в лесу около поля. Как я боялся, что ко мне подойдут волки и разорвут меня! Костёр разводить брат Иван мне не разрешил, боясь, что меня может разыскивать милиция.
На следующую ночь я пришёл домой. Собрали мне кое-что в дорогу, и я ушёл опять в края поближе к железной дороге. (От Гремячи она в 150 километрах).


Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Сутурин Константин Матвеевич
(продолжение)

В Петровске я нашёл своего дядю по отцу Сутурина Дмитрия Осиповича. Пару дней побыл у него и уехал к своей сестре Наталье Матвеевне в рабочий посёлок Халярты, где разрабатывалась угольная шахта. Сестра устроила меня работать на эту шахту возчиком на лошадях.
Дали мне две лошади, запряженные в телеги, и послали с другим возчиком вывозить из леса брёвна на крепёж шахты. Тот возчик – здоровый мужик – нагрузил свои подводы и уехал, а я как ни возьмусь за какое-нибудь бревно — оно мне не под силу (куда там, мальчику шестнадцати лет такие брёвна грузить!). Я даже от беспомощности плакал.
Кое-как нагрузил, натаскал из лесу наиболее тонких брёвен и приехал на шахту. Об этом рассказал своей сестре Наталье. Она опять пошла к заведующему шахтой и перевели меня работать на одной лошади на «подённую» работу, менее оплачиваемую.
Через некоторое время мой брат Иван Крюков сообщил мне, что меня разыскивает милиция и меня «нащупали» у сестры, несмотря на то, что я там был оформлен под фамилией Липатников Константин Михайлович. Пришлось мне бросить ту работу и опять бежать. Куда?.. Поехал на рудник Дарасун Нерчинского района, за Читой.
Устроился хронометристом - статистиком. Но когда оформлялся, то тут же оказалась девушка, которая сказала, что ее мама тоже из Красноярского района и из села Гремяча. Опять «влип». Я жил в общежитии в бараке, где в отдельной комнатке жили та девушка со своей матерью и сестрой. Но её мать давно выехала из Гремячи и ни меня, ни моих родителей не помнила. Да к тому же я – под фамилией Липатников и Михайлович. Но через год или полтора гремяченские активисты Григорий Грешилов, Андрей Липатников, Преловский, Заболоцкий и др. «нащупали» меня и в Дарасуне. Об этом мне сообщил брат Иван Крюков. Пришлось мне смываться и оттуда.

Вот так, был я когда-то маленький активист, пионер, культармеец, хороший агитатор за колхозы, призывал, чтобы сдавали деньги в сбербанк, сдавали хлеб государству, платили вовремя налоги и т.п. А теперь стал «врагом Советской власти». Стал скрываться от нее. Какое же горе, какой страх я переносил! Всех боялся, прятался, чтобы не узнали, не разоблачили. За что??? За то, что отец и вся семья каждый день трудились от рассвета до темна, не покладая рук? За то, что экономно и умело жили?
Отец и мать из бедных превратились в средних крестьян, брали «исполовины» у бедных крестьян (лодырей) землю, пахали и засевали её, растили хлеб, убирали и половину отдавали владельцам земли. А сами мы без наёмного труда разводили скот и жили получше этих бедных. Работал отец, брат Иван, мама и я ещё совсем мальчонкой. Родители умели жить, не считались с трудностями, не пили, не транжирили. Не отлёживались на печи. Земля отблагодарила их. Но чиновники Советской власти за это расправились с теми тружениками, кто стал побогаче, чем та беднота, которая всё время отлёживалась на печке, а к лету посылала своих жён и детей по миру – просить милостыню: кусочки хлеба, картошку и что подадут.
Вот такая была ошибка Советской власти в 1925-1930 годах. Я и подобные мне сильно были обижены на чиновников и, конечно, на Советскую власть. Но я и сейчас считаю, не строй и власть виноваты в этом, а тогдашние руководители и чиновники. Кстати, это было в 1931 году, а в 1936-1937 годах снова стали арестовывать и сажать в тюрьмы наиболее грамотных активистов колхозного строительства и Советской власти. Сажали, ссылали и расстреливали совсем безвинных людей.
В бедной Гремяче из 98 хозяйств арестовали как «врагов народа» 28 человек и всех уничтожили. Из родни остался в живых только один мой двоюродный брат Сутурин Пётр Васильевич, с которым мы вместе учились и жили на одной квартире, спали на одной кровати в селе Красный Яр (Красночикойск). Его посадили на 10 лет, и он их полностью отсидел во время войны и после войны в 1946-1947 годах.
Арестовывали всех наших деревенских активистов, тех, которые раскулачивали, выселяли нас. Они же гонялись за мной, когда я бежал из ссылки. Это – Липатников Андрей Ефимович, бывший председатель сельсовета. Это – Грешилов Григорий Антонович, бывший секретарь сельсовета. Он был хромой и женат на моей двоюродной сестре Настасье Васильевне Сутуриной. Это –Преловский Николай, бывший председатель колхоза в Гремяче, это – Заболоцкий Николай, активист.
В тот же раз арестовали моего дядю по отцу Сутурина Василия Осиповича (он был мне крёстным отцом) и его сына Петра Васильевича, которому дали срок 10 лет, и он остался жив. Отсидев 10 лет, вышел на волю, прожил год или два в Красноярском крае и умер. Видимо, так подорвал здоровье в тюрьме. В тот же раз арестовали Сутурина Павла Николаевича и кого-то из детей Сутурина Ивана Степановича. Все они к тому времени оставались в Гремяче, были чуть побогаче и образованнее (может, 1-3 класса).
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Сутурин Константин Матвеевич
(продолжение)

Вот я всегда думаю: нам с отцом посчастливилось. Нас выслали из Гремячи раньше 1931 года. А то бы нас потом в первую очередь арестовали бы и уничтожили. Это было первое «несчастье – счастьем кончилось».
Итак, с рудника Дарасун я срочно уехал, даже не рассчитался с организацией – уехал куда глаза глядят. Сбежал я в город Кузнецк в Западной Сибири. Походил по организациям, пытался устроиться на работу, но не устроился. Увидел детей и женщин, роющихся в мусорных ящиках, ищущих что-либо съестное, и мне стало жутко. Такой там был голод, что я подумал, если я останусь в Кузнецке и умру с голода так далеко от родины – Читинской области, то никто и никогда не узнает, где я похоронен. Сел на поезд и уехал в Иркутск.
В то время там в ссылке был мой отец. Там же были все переселенцы, с которыми я был в ссылке в Красноярском крае. Их к тому времени перевели туда. Там же был мой двоюродный брат Сутурин Василий Степанович с женой Агнией и сестрой Анной Степановной. (Когда они после бегства объявились в Оборе, их арестовали и опять сослали в Красноярский край). Отец в то время ходатайствовал об освобождении его из ссылки по той причине, что он один и уже престарелый, работать не может, кормить его некому. Мне посоветовали не объявляться и не показываться на глаза начальству. Вскоре тройка ОПП ОГПУ его освободила и разрешила ему уехать в свою область в Петровск-Забайкальский район к своей дочери Наталье Матвеевне.
Она жила с тремя детьми в селе Орсук Петровск-Забайкальского района. Её второй муж – местный китаец – примерно в тридцатых годах, со всеми китайцами из Забайкалья был арестован и куда-то сослан или уничтожен. В те годы по всему Советскому Союзу были арестованы, расстреляны или куда-то сосланы много безвинных советских людей. Называли их врагами народа. Какой же это был террор по указанию Сталина! Не знаю, ведал ли он об этом терроре? Но себя и своих сподвижников он запятнал навсегда.
После отъезда моего отца к дочери, я устроился в Иркутске на строительство моста через реку Ангару (от железнодорожного вокзала до города Иркутска). Сначала работал табельщиком, потом окончил вечерние курсы мотористов и слесарей и перешёл работать в мастерские слесарем-мотористом на этом же строительстве. Там я работал уже под своим именем и фамилией. А на Дарасунском предприятии «Цветмет золото» остался в списках сбежавший без увольнения Липатников Константин Михайлович.
Примерно в 1932-1933 году я завербовался и уехал в числе других 80 человек работать в Монгольскую Народную Республику (МНР). Работал там землекопом, каменщиком, бетонщиком и кассиром на пристани имени Сухе-Батора на реке Орхон, которая впадает в реку Селенгу (это не далеко от г. Алтан-Булак в Монголии). Когда срок договора по вербовке истёк, я уволился и уехал в СССР в г. Улан-Удэ. Там окончил курсы токарей и работал токарем по металлу и немного завхозом на паровозо-вагонном заводе (ПВЗ) в 1 м механическом цехе паровозного комбината с 1935 по 1939 год. Там же учился в вечерней средней школе, в 8, 9, 10 классах. Учился по 3-4 вечера в неделю по 3-4 часа каждый вечер. Там получил аттестат об окончании школы и получении среднего образования.
Получив среднее образование, вместе с друзьями-одноклассниками – Михаилом Шибаевым и еще с двумя товарищами – поехал поступать в город Горький в судо-морской институт. Но там в тот 1939 год был большой конкурс: 13 человек на одно место. Нам с нашей подготовкой посоветовали и не пытаться туда поступать. Мы перебросились в строительный институт, да ещё и на архитектурный факультет. А там тоже конкурс. Мы не прошли по рисованию. Нам предложили остаться на сантехническом факультете. Но, куда там! Будем инженерами-сантехниками? Не захотели с водопроводом и канализацией связывать свою судьбу. Забрали документы и все четверо поехали в Москву.
А в Москве, куда ни обратимся во всех вузах конкурс по 5-13 человек на одно место и приём заявлений уже окончен. Мои товарищи поехали в свои города, откуда их привезли по вербовке в Улан-Удэ на ПВЗ. Лычагин Иван вернулся в Баку (он погиб в войну), Жмаков Виктор – в Ленинград, Шуров Павел – в Харьков, Шибаев, кажется, – в Куйбышев.
А я вернулся в Улан-Удэ и поступил без экзаменов (по справке из г. Горького о том, что при сдаче вступительных экзаменов в строительный институт не прошёл по конкурсу) в пединститут на физико-математический факультет. Но проучился там месяц, а в это время вышел указ и многих студентов, подлежащих призыву в армию, призвали. Все вузы страны объявили добор. Я с моим товарищем Гришей Хмарой тут же забрали свои документы и уехали в Иркутск. Наши глаза «разбежались» – все вузы объявили добор студентов.
Сначала мы подали документы в Иркутский сельхозинститут на факультет механизации сельского хозяйства. Потом побежали в госуниверситет, где нас с удовольствием пригласили на физико-математический факультет. Поехали в сельхозинститут, забрали свои документы. (Декан даже пристыдил нас, что почти взрослые люди, а так не серьёзно относимся к поступлению – бегаем). Подали документы на физико-математический факультет. Переночевали в общежитии университета, а это было бывшая церковь с куполами. Узнали, что в Горно-металлургическом институте тоже объявлен добор и организуют группы, которые будут заниматься с начала программы I курса. Значит, не надо догонять тех студентов, которые начали учёбу больше месяца назад, с 1 сентября. Забрать наши (с Гришей Хмарой) документы из университета и передать в горно-металлургический помог ректор института – позвонил ректору университета. Вот так в 1939 году я стал студентом гидромеханизации эксплуатационного факультета Горнометаллургического института в Иркутске.
« Последнее редактирование: 05 Июнь, 2020, 17:30:25 от Мисайлова/Чикина »
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Сутурин Константин Матвеевич
(продолжение)

В 1941 году по окончании второго курса нас, группу студентов, отвезли за 80 км от Иркутска на геодезическую практику. Там с теодолитами, нивелирами, компасами и другими измерительными приборами мы проводили измерения на местности, составляли схемы, планы. И вот, придя в общежитие на обед, услышали по радио выступление Председателя Совета Министров СССР В.М. Молотова. На Советский Союз без объявления войны напала фашистская Германия! Бомбят большие города – Киев, Минск, Харьков и другие. Началась Великая Отечественная война. Народ в панике!
Через день из Иркутска пришли машины и нас увезли в Иркутск. А через 5-7 дней почти всех студентов, мужчин Иркутска, да и других городов и сёл призвали в армию. Меня в числе других студентов, инженеров, учёных и специалистов с высшим образованием направили в Черниговское Военно-инженерное училище, которое уже было переведено в предместье Иркутска. Занятия шли по 10 часов в день, по ночам учебные тревоги, без выходных.
Училище мы окончили за 3 месяца по программе 3-х лет обучения.
Обмундировали в офицерскую форму и строем, по-ротно прошли мы по всему Иркутску к железнодорожному вокзалу. По сторонам улиц, где под духовую музыку проходил наш строй, нас провожали иркутяне. Студенты учебных заведений побросали занятия, прибежали провожать нас на вокзал. Везде слёзы, плач, напутствия, рёв народа. Отправляли нас на войну.
Плакать и рыдать была причина. Провожали на фронт с иголочки одетых в офицерское обмундирование (все в ремнях, с кобурами на поясе) 400-500 сыновей, внуков, мужей, братьев, друзей, товарищей. Целый батальон бывших студентов (человек 300) и рота бывших запасников (инженеры, учителя, врачи, руководители и инженерные работники области) – примерно 100-150 человек. Все знали, что слаженным строем под духовую музыку они идут на явную смерть. И, конечно, большинство из них с войны не вернулись.
Эшелон молодых офицеров частично прибыл в Саратов для формирования воинских частей и соединений. Другая часть эшелона была направлена, кажется, под Пензу. В Саратовской области мы сформировали и провели первоначальную подготовку 21-й инженерно-сапёрной бригады в составе 24-28 батальонов.
На действующий фронт я со своим взводом был направлен в феврале 1942 года куда-то под Воронеж. И с тех пор до окончания Великой Отечественной войны – всё время на фронтах на передовых линиях.
Под Харьковым, возле Милядова и Купянска мы попали в окружение врага. Выходили из окружения группами и в одиночку. Я со своей группой оказался вместе с конно-механическим корпусом. Но корпус на транспортах ночью ушёл вперёд, а нас, несколько разрозненных групп, окружили 10 немецких танков. Предложили нам сдаваться. Кто попытался бежать – расстреляли из пулемётов. Один старший лейтенант (еврей) вёз на лошадиной тяге орудие и открыл огонь по танкам. Но немцы из танков открыли огонь из пулемётов и тут же расстреляли те группы, которые были вблизи орудия.
Я накинул на плечи шинель, взял противотанковую гранату и попытался приблизиться к танку, чтобы взорвать хотя бы один танк и себя с ним. Но, не дойдя метров 80 до танка, увидел, что на меня навели пулемёт и автоматы. Я сообразил, что меня не подпустят и на 50 метров – расстреляют. Вернулся к своей подводе и сказал своим, кто со мной выходил из окружения (старшина роты, мой помкомвзвода, санинструктор и какой-то солдат): «Бежим в сторону поля, где вырос хлеб, врассыпную. Кого-то настигнет пуля врага, а некоторые, может, успеют добежать в жито». И пока шла завязавшаяся перестрелка танков и тех групп, которые оказались возле орудия, мы, четверо из нас, успели добежать до поля и упасть в жито.
Вот, только мы, четверо из 100-200 окружённых, и успели спастись. Остальные были расстреляны и попали в плен. Это, пожалуй, был второй случай моей жизни, когда «не было счастья, да несчастье помогло».
Может, были ещё такие моменты, когда сильно не раздумывая, примешь решение и выполнишь его. А от этого судьба повернётся на 180 градусов. Это решение спасло нам жизнь. Сдаваться в плен я был не намерен.
Вышли из окружения. Моя группа двигалась к Сталинграду, где намечался сбор нашей развалившейся бригады. Но на пути часто встречали высадившиеся десанты фашистов. Приходилось менять маршрут. По пути растерялась моя группа. Кто-то, может, потом погиб или попал в плен, а кто-то, возможно, и дезертировал.
В Сталинград я дошёл один. И, действительно, там переформировывалась наша бригада. Стала называться она 9-й инженерно-минной (сапёрной) бригадой. Много офицеров нашей бывшей 21-й бригады остались живыми и вышли в намеченный пункт переформирования. Моё упорство – пробраться любой ценой до Сталинграда – оправдалось. Это ещё один раз: «не было счастья, да несчастье помогло».
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Сутурин Константин Матвеевич
(продолжение)

Мы защищали Сталинград.
Вот там-то нас застал клич «Наша страна великая, но отступать нам некуда. За Волгой нам места нет! Ни шагу назад! У нас есть что защищать! У нас есть, чем защищать! У нас есть кому защищать! Мы победим!» Вот поэтому мы перестали отступать. Мы перестали бежать. Мы намертво стали в Сталинграде. Мы остановили продвижение вперёд фашизма. Тяжелейшие были бои в Сталинграде. Но на этом мы переломили ход второй мировой войны, и в ноябре-декабре 1942 года наступать стали Советские войска. После Сталинграда и до конца войны бежали фашисты.
Вскоре после начала наступления в районе между Сталинградом и Ростовом-на-Дону высшее командование армии возложило на меня задачу пройти через линии боёв советских и фашистских войск в тыл врага и заминировать пути отступления противника. Намечался очередной тур наступления наших войск, и командование, видимо, было уверено, что противник с паникой побежит отступать. Надо было преградить им дорогу. Эту боевую задачу возложили на меня. Отобрали взвод наилучших солдат, сержантов, санинструктора-медсестру, одного офицера. Мы оделись в белые маскировочные халаты (на земле лежал снег), вооружились автоматами, ручным пулемётом, гранатами, нагрузили на себя противотанковые и противопехотные мины, инструмент для выкапывания углублений для мин и их маскировки. К ночи сосредоточились на нашей передовой линии фронта.
Возможно, наши передовые части были проинформированы, что в таком-то месте через их линию обороны ночью будет пробираться в тыл врага отряд минёров. Ну, а противник, если обнаружит, то бросит всю мощь огня, чтобы уничтожить всю группу. Задание было боевое, исключительно опасное. Поэтому нас провожал весь 133-й инженерно-минный батальон, полагая, что вряд ли мы вернёмся живыми. Ожидая около стога сена прихода ночи, все сильно зажурились. Только девушка (санинструктор) каждого из нас старалась подбодрить, развеять грусть. (Этот неунывающий человек, Тамара, потом уже под Ростовом при обстреле вражеской артиллерии было ранена – ей оторвало пятку. Была направлена в военный госпиталь и дальнейшая её судьба не известна).
Ночью через две линии фронта перебежками по одному и ползком по-пластунски мы вышли на территорию врага. По карте и компасу отыскали те дороги, которые нам приказано было заминировать. Выполнили поставленную задачу. Возвращались таким же образом, держа направление по азимуту, используя компас. Но это – не точный прибор. Тем более – ночь, большое расстояние. Поэтому вышли к нашей линии обороны где-то на 5-7 км в сторону от намеченного пункта. Пока мы пришли в нашу часть, к тому времени, там уже начали формировать вместо нас второй отряд. Слышали, как в том районе, куда нас направили, велась перестрелка. Решили: нас уничтожили, значит, задание не выполнено и его надо выполнять.
Впоследствии нам сообщили, что на наших минах подорвалось несколько единиц военной техники врага. А меня и командира взвода Сотникова наградили орденами «Красной звезды». Других участников операции – медалями и ценными подарками. Мы получили ордена самыми первыми в нашей 9-й бригаде. В освобождённом Ростове я ходил с орденом грудью вперёд. В то время ещё мало у кого были ордена. Но и задание было опасное. Я тоже переживал.
В дальнейшем приходилось выполнять боевые задания разной сложности и опасности. Форсирование рек Дон, Днепр, Миус и других больших и малых рек, озёр. Минирование и разминирование минных полей противника и своих. Разминирование проходов в минных полях своих и противника между нашими окопами и противника перед наступлением наших войск.
Например, перед Таганрогом моей роте было приказано разминировать минные поля, а потом сопровождать танки танковой бригады на реке Миус. Мои минёры садились на броню танков, прорывающих оборону противника. Если подорвётся танк, минёры вскакивают с танка и начинают дальше разминировать проход для других танков. Прорыв был совершён. Но моя рота потеряла одну треть своего состава убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из трёх командиров взводов здесь погиб один командир – ст. лейтенант Волощук. Второй, лейтенант В. Руголь был ранен (после боя он был награждён орденом «Красного Знамени»). Во время прорыва было уничтожено много воинов и танков, как наших, так и противника.
Строили мосты, переправы через реки, озёра, восстанавливали разрушенные дороги под огнём врага. Строили командные и наблюдательные пункты, убежища. Минировали их, разминировали, подрывали.
Войну закончил не 9 мая, а 11-12 мая 1945 года. Моя рота вместе с другими войсками преследовала и разоружала отступающую группировку немецких войск южнее Праги. Они пытались бежать к нашим союзникам уже после подписания капитуляции 9 мая. Некоторые бросали оружие и сдавались. Но были и такие, которые сопротивлялись, стреляли из-за кустов, из-за углов.
После окончания войны меня, 10 солдат и сержантов из 9-й отдельной инженерно-сапёрной Проскуровской, Красно-Знаменной, орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского бригады назначили на парад Победы в Москве. Он состоялся в июне 1945 года. На параде мы маршировали в колонне 4-го Украинского фронта. Я шёл во главе 13-й колонны (по фронту) со своими солдатами и сержантами. Впереди шли командующий фронтом и член военного совета генерал-майор Л.И. Брежнев. Так прошли мы со всеми фронтами по Красной площади перед Советским правительством и Сталиным.
Демобилизовался из армии в августе 1946 года для окончания высшего образования. Приехал в Киев и поступил на 3-й курс Института гражданских инженеров (потом его объединили с Киевским строительным институтом) на сантехнический факультет по специальности «отопление, вентиляция, теплогазоснабжение и котельные установки». (Поступал в Киеве, потому что это было ближе к дому жены в Черкасской области). Окончил институт в 1949 году. Был направлен в г. Сталино (теперь Донецк), в строительное управление треста «Укрсантехмонтаж», который находился в Киеве. Там работал прорабом, старшим прорабом, начальником ПТО.
В 1950 году меня опять призвали в армию и направили в Ленинград в управление монтажных работ (УМР) Военно-Морских Сил. Затем направили в Севастополь, потом на крайний север в Североморск. Служил там командиром отдельной роты, командиром отдельного монтажного батальона, старшим офицером Севервоенморстроя.
В декабре 1959 года меня перевели в Белорусский военный округ в строительное управление в Минск. 9 января 1969 года уволился из армии, но остался работать в этом же строительном управлении (в/ч 52735) КБВО по вольному найму старшим инженером, зам. начальника монтажного отдела. Уволился 29.12.1985 г. по сокращению штатов и возрасту (71 год 7 месяцев). Вышел на заслуженную пенсию.
Это – автобиография в хронологическом изложении.
« Последнее редактирование: 05 Июнь, 2020, 17:02:09 от Мисайлова/Чикина »
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Из наградных листов Сутурина Константина Матвеевича

Из наградного листа к ордену Красной Звезды: «Сутурин Константин Матвеевич 1914 г.р.  лейтенант, заместитель командира роты 133 отдельного инженерно-минного батальона. 30.01.1943 со взводом саперов проник в тыл противника и минировал грейдер, который тщательно охранялся противником. В результате был отрезан путь отхода противника. 31.01.1943 со взводом саперов быстро обезвредил минные поля на дороге Б.Таловая-Пятая Сотня и обеспечил пропуск наступающих частей 126-й стрелковой дивизии. 12.02.1943 в боях за ст.Аксайская под сильным минометным и пулеметный огнем противника  произвел рекогносцировку минных полей и затем со взводом саперов минировал танкоопасные направления перед передним краев 126 сд вдвое быстрей установленного срока и тем самым обезвредил контратаки противника. т.Сутурин добился хорошей натренированности бойцов. Личным примером воспитал в них мужество и инициативу».

Из наградного листа к ордену Отечественной войны 1 степени: «Сутурин Константин Матвеевич 1914 г.р., капитан, командир роты инженерно-саперного
батальона. В период с 13.09.44 г. по 1.10.44 г. батальон выполнял боевую задачу
по инженерному обеспечению наступательных действий 17 Гвардейского стрелкового
корпуса. Рота капитана Сутурина, выполняя часть боевого задания по инженерному
обеспечению частей корпус выполнила следующие инженерные работы:
1. На маршруте Косов-Жабье построено 2 моста в местах,
где невозможно было устроить объезды, длиной общей 45 м., при глубине
препятствия до 10 м., устроено 3 объезда около мостов общей протяженностью
около 1800 м. Кроме того, часть сил роты двигалась в составе полковой разведки
и разминировала минные поля, обеспечивая продвижение пехоты. Работа на маршруте
Косов-Жабье выполнялась в период с 13 по 16 сентября 1944 г.
2. В период с 16 по 24 сентября 1944 г. на маршруте
Яблунов-Ворохта построено 9 мостов общей длиной 104 м. через препятствие
глубиной до 6 м.; усилено 10 м. общей длиной 60м.; отремонтировано дороги на
крутых подъемах 2,5км.
3. на маршруте Ворохта-Керешмезе в период с 24
сентября по  1 октября 1944 г. построено
5 мостов общей длиной 83 м. при глубине препятствия до 7 м.
Противник на пути своего отступления взрывал мосты,
чем в результате горного рельефа препятствовал продвижению артиллерии и
транспорта с боеприпасами. Несмотря на исключительные трудности, связанные с
тем, что рота впервые выполняла боевое задание по строительству мостов через
глубокие препятствия горно-лесистой местности, возложенное задание на подразделение
Сутурина выполнено с честью, в результате чего был обеспечен успех наступающих
частей  корпуса.

Из наградного листа к ордену Красной Звезды: «Сутурин Константин Матвеевич 1914 г.р., капитан, командир роты инженерно-саперного
батальона. В период форсировании реки Днестр и развития наступательных операций
войск 2-го Украинского фронта на правом берегу р.Днестр, батальон выполнял
боевую задачу по строительству моста через р.Днестр под нагрузку 45 тн. В р-не
г.Ямполь. Роте капитана Сутурина было дано задание за период с 21 по 24 марта
1944 г. забить 53 сваи. Несмотря на исключительные трудности (бомбардировка
вражеской авиации р-на работ и быстрое течение реки) рота Сутурина вместо 53
свай по плану фактически выполнила: забито свай с подготовкой их и подноской к
месту работ – 66 штук; обрезано свай под насадки – 28 шт., насажено насадок 14
шт.
Перевыполнение плана-задания было обеспечено благодаря умелой организации
работ смелым и решительным действием со стороны т.Сутурина. Находясь непрерывно
на строительстве моста и руководя работой своего подразделения, т.Сутурин
воодушевлял личный состав своей роты на боевые подвиги.  Образцовой работой т.Сутурин содействовал
быстрейшему окончанию строительства моста через р.Днестр, это в свою очередь
обеспечило переправу танков, артиллерии, автомашин, войск и др.грузов 52 армии,
27 А и 2-й танковой Армии на правый берег р.Днестр.

За указанные операции батальон награжден орденом Богдана Хмельницкого.
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.

Оффлайн Мисайлова/ЧикинаАвтор темы

  • Участник
  • ***
  • Сообщений: 227
    • Просмотр профиля
Пока мне неизвестно, откуда пришли и основали Гремячинскую деревню предки Сутурины. Из-за удаленности от архивов сведения собираются по крупицам. Спасибо Светлане Геннадьевне за них! Возможно, иркутский ямщик Иван Сутурин - это родственник гремячинского Якова Ивановича Сутурина прим. 1684 г.р.

РГАДА Фонд 350 оп. 2 д. 1059 Иркутск 3я ревизия 1762-1764
л.895
1762 году Маия 28 дня ... ямщик Василей Иванов сын Сутурин
Иван Сутурин 53 / умре в 758
в прошлом 1749 году по указу из Ыркуцкой канцелярии подписан сын Сутурин на Ихтоиской станец в ямщики для содержания подводной гонбы а в подушном платеже в Ыркуцком подушном зборе в семи и четырех гривенном окладе
у него дети написанные в бывшую ревизию
Герасим 13 / отдан в рекруты в 754м году
Василей 7 / 24
Петр 2 / 19
У Василья дочь Марфа дву годов
К подлинной скаске прозбой Василья Сутурина ямщик Иван Зарубин руку приложил.
Мисайловы из Кули, Сутурины и Лоскутниковы из Обора, Гремячи, Байхора, Чикоя.